Однако мысль о том, что он уже в могиле, под землей, отчетливой не была. Гораздо сильнее ощущал он почти непосильное бремя гнева и горечи, оно разрушало мозг, подавляло рассудок. А вот темнота подземелья, казалось, даже облегчала эту тяжесть. К темноте он привык, ночью-то и начиналась для него настоящая жизнь. Сейчас вокруг были тяжелые глыбы, низкие своды глубокой шахты, но ненависть давит сильнее, чем толща гранита, а жестокость куда холоднее глины. Здесь же его окружала, обнимала чернота девственных глубин земных. Он, дрожа от боли, лег и отдался этим объятьям, потом боль отпустила, и он уснул.

Разбудил его свет. Это граф Борд зажег огнивом свечу. Лицо графа светилось оживлением: румяные щеки, веселые голубые глаза меткого стрелка и охотника, яркий рот, чувственный и упрямый.

- Они идут по следу, - сказал граф. - Они знают, что вам удалось спастись.

- Зачем?.. - сказал астроном. Голос его звучал глухо; горло и глаза все еще были сильно воспалены после пожара. - Зачем они преследуют меня?

- Зачем? Неужели вам нужны еще какие-то объяснения? Чтобы отправить вас на костер, разумеется! За ересь! - голубые глаза Борда сверкали в полумраке, отражая свет свечи.

- Но ведь все и так разрушено, все, что я сделал, сгорело.

- О да, земля наконец остановлена! Но лису-то они упустили, а им непременно нужна добыча! Хотя черта с два я вас им отдам!

Глаза астронома, светлые и широко поставленные, уперлись в глаза графа:

- А почему?

- Вы меня, наверно, глупцом считаете, - сказал Борд с усмешкой, похожей скорее на волчий оскал - оскал волка, загнанного и готового защищаться.