– Ты пообещал – игра в слова, – напомнила она.

– Да, игра…

Со вздохом Дард наклонился и взял из очага уголек. Но он почувствовал сдержанное возбуждение в голосе брата. С обгоревшим деревом в качестве карандаша и столешницей вместо бумаги он ждал.

– Попробуем твои стихи, Десси, – предложил Ларе. – Повторяй их медленно, чтобы Дард смог выработать рисунок.

Палочка Дарда двинулась – несколько линий вверх, вниз, снова вверх. Получился рисунок, и достаточно ясный. Десси подошла, посмотрела и рассмеялась.

– Пинающиеся ноги, папа. Из моих стихов получились пинающиеся ноги!

Дард рассматривал свой рисунок. Десси права: пинающиеся ноги, причем одна сильнее другой. Он улыбнулся и вздрогнул:

Ларе встал и без помощи костылей передвигался вдоль стола. Он сосредоточенно смотрел на изгибающиеся линии. Из грудного кармана заплатанной рубашки достал кусочек коры, какую они используют вместо бумаги. Он держал кору в ладони так, чтобы не было видно, что на ней написано. Взяв у Дарда палочку, он начал писать сам, но не слова, а только цифры.

Время от времени он стирал написанное ладонью и снова начинал лихорадочно писать, наконец быстро кивнул, удовлетворившись, и оставил последнюю комбинацию под рисунком, который увидел Дард в стишке Десси.

– Слушайте оба; это очень важно, – голос его звучал резко, как нетерпеливый приказ. – Рисунок, который ты увидел в стихах Десси…, и эти слова. – И он медленно произнес, подчеркивая каждое слово:

– Семь, четыре, девять, пять, Двадцать, сорок, пять опять.

Дард смотрел на рисунок углем на крышке стола, пока не был уверен, что запомнил его навсегда.

Когда он кивнул. Ларе повернулся и бросил обрывок коры в огонь. А потом посмотрел прямо в глаза брату над склоненной головой маленькой девочки.

– Ты должен все это помнить, Дард… Но не успел младший Нордис сказать: «Я помню», – как неожиданно вмешалась Десси, – Семь, четыре, девять, пять, двадцать, сорок, пять опять. Да ведь это стихи, как мои, правда, папа?