Было как-то не по себе. Рыбкин подтянул поближе тяжелый уродливый карабин. Неподалеку зашевелился песок. Из разворошенного бархана появилась треугольная голова мимикродона. Ящер медленно и лениво огляделся по сторонам, встопорщил шейный гребень. В глотке мимикродона клокотало, словно он прочищал ее перед пением. Толстая бородавчатая шкура медленно приобретала цвет окружающих его барханов. Если бы Рыбкин пошевелился, обитатель песков, несомненно, его бы заметил и попытался зарыться в песок, но следопыт сидел неподвижно, и ящер на него не среагировал. Вот так на них и охотится пиявка: она вначале находит свежие холмики выбросов из подземных ходов ящера, затем сдувает газовый пузырь и ложится на холодный наждачно жесткий песок, ожидая, когда беззащитная добыча выползет из своих лабиринтов и, став столбиком, завороженно уставится в небо, медленно приспосабливаясь к окружающему ландшафту. В этот момент к мимикродону можно подбираться с любой стороны и есть его откуда угодно.

Ошалевший от ужаса ящер, вместо того чтобы зарываться в песок, начинает лихорадочно менять окраску и скрипуче верещать. Но пиявка почему-то всегда нападает справа. И на людей тоже. Непонятно, почему она нападает справа? Тиканья часов боится, что ли? За все время был отмечен всего один случай, когда пиявка напала слева. Слева она напала на Руди Крейцера, однако он был левшой и носил часы на правой руке. Ладно, предположим, что она действительно боится тиканья часов. Но мимикродоны ведь часов не носят, а на них пиявки тоже почему-то нападают справа. Хотя их можно есть откуда угодно, ведь песчаные ящеры травоядны, сопротивления пиявке они оказать не могут. И забавны они очень.