Правда, червячок сомнений все чаще кусал его сердце: можно ли силой демонов послужить Богу и угодна ли Господу заведомая ложь?

Да и этот субчик, что отирался при новом пресвитере общины, ему не нравился. Корнелий Луций Вер. Явно ведь маг и чернокнижник.

Прости Господи!

Симеон Клавдий Дивициак завернул за угол, прошел узкой щелью между складами. Тут уже пахло морем, вернее, гаванью: тиной, сточными водами, гнилыми водорослями.

Неизменный запах всех портов мира.

Дорогу он нашел бы и с завязанными глазами.

Чувствуя, как в сердце вновь забрезжила надежда, припустил по безлюдной улице, идущей вдоль реки. Пройдя вдоль стены с надписью «Товарищество Трималхион и сыновья» шагов двести, Дивициак подпрыгнул, ухватился за верхнюю кромку стены, подтянулся на руках, в два счета перемахнул на другую сторону и, повиснув на левой руке, спрыгнул вниз.

Пересекши пространство от стены до стены, он на ощупь нашел почти невидимую нишу. Это и был вход в нужное ему подземелье. Хотя со времен Сестер Спасительниц прошло уже почти полторы тысячи лет, сераписские катакомбы пользовались по‑прежнему нехорошей славой. Но это если не знать, куда и как идти.

Симеон Клавдий скорчился в темной нише, превратившись в ожидание, в обостренный ужасом слух… Но слышал лишь глухие удары собственного сердца да шум крови в ушах.

Усталость все чаще подступала в последние дни, лишая тело былой силы.

Может быть, слишком долго находился в том месте, презрев злой рок, нависший над его бессмертной душой?

Или просто стареет?

Засветив крошечный фонарик – не вульгарный электрический, а египетский, с кристаллом, он двинулся вперед по старому проходу, который непосвященный принял бы за старый погреб или сток ливневой канализации.

Ему преградила путь груда камней, упавших с низкого свода, и Дивициак, чертыхаясь и поминая Мерланиуса – Вельзевулова Сына, перебрался через нее.