Несколькими скачками кабан достиг переправы через ручей.
Путь зверРюге преградил третий охранник, так и не превратившийся полностью, — иначе мостик просто не выдержал бы веса зубра и обрушился. Сейчас у входа на мост застыл получеловек-полубык: бычья голова сидела на человеческом торсе, ноги оканчивались копытами, в руке был клинок, а длинный бычий хвост с кисточкой на конце яростно хлестал по мосткам.
Кабан пошел в атаку. Охранник не отступил, полоснул звеРрюгу длинным кинжалом, без особого, правда, успеха, но тут подоспели зубры, заходя с двух сторон. Кабан снова вывернулся из клещей и резко исчез в тёмных зарослях.
Старший зубр на глазах поменял облик, тяжело топая, вбежал на мостик и стащил с него Марка, как куль муки.
Закинул на спину второму зубру, переминающемуся около мостков:
— Хочешь выжить — держись!
Марк онемевшими от холода, испачканными в крови пальцами вцепился в бычью холку. "Европа, похищаемая Зевсом…" — ни к селу, ни к городу вспомнилась ему картинка из школьного учебника. Прижав подбородок к груди, он впился зубами в края грязного лоскутного одеяла, понимая при этом, что всё равно потеряет одеяло после первых же скачков верхом.
Младший зубр понесся по тропе к борту лощины.
Кабан напал сбоку, откуда-то из зарослей, по-волчьи. Скакнув, попытался стащить человека со спины зубра. Клыки, не уступающие в крепости тигринным, пробороздили по ноге, распарывая штанину джинсов и человеческую плоть. Марк заорал, задрыгал ногой, пытаясь отпихнуть бешеного звеРрюгу. Лоскутное одеяло (только он разжал зубы) слетело, как знаменитый сыр у вороны, приземлилось на кабана, и накрыло клыкастого преследователя с головой, дав мгновение форы.
Зубр рванул быстрее, вынесся к долгожданному борту лощины и, обрушивая копытами водопады камней на склоне, с утробным фырканьем стал забираться наверх. Марка мотало из стороны в сторону, он чувствовал себя сумасшедшим тореадором, оседлавшим раненого быка. "Торро! Торро!" — шумело в ушах. Кровь текла из прокушенной губы, застывая на подбородке, нога горела, словно в огне. Разжать онемевшие пальцы он сейчас не смог бы даже при желании.