Изумленный Норн поднял глаза:

– Что?

– Псионика, сэр. Я сказал, псионика. Кобальтовая кошка чрезвычайно страшна попросту оттого, что узнает, какие ходы сделает противник еще до того, как эти ходы бывают сделаны. Предчувствует их. Предвидит. Понимаете?

– Да, – в голосе Норна звучало возбуждение. Хэвилэнд Таф оглянулся на Дэкса, и котище, которого ни в малой степени не потревожил парад появляющихся и исчезающих фантомов, подтвердил неподдельный энтузиазм Хирольда. – Идеально, идеально. Да что там, рискну сказать, что мы даже сумеем выучить этих зверей, как обучаем сталезубов, а? А? И вдобавок чтецы мыслей! Идеально. Даже цвет, понимаете ли, тот, что надо, темно-синий – наши сталезубы были сине-черными, так что эти кошки окажутся наинорнийскими, дада!

Таф тронул подлокотник своего кресла, и кобальтовая кошка растаяла.

– Стало быть, продолжать нет нужды. Животное, если угодно, будет передано Дому Норн через три стандартных недели. За условленную сумму я предоставлю три пары: две – молодняка, их следует пустить на племя, и одну взрослую пару, самца и самку – этих можно будет незамедлительно отправить на Бронзовую Арену.

– Так скоро, – начал Норн, – отлично, но…

– Я пользуюсь полем стасиса, сэр. Будучи реверсировано, оно дает хроноискажения – временное ускорение, если угодно. Стандартная процедура. При использовании методов Прометея потребовалось бы ждать достижения клоном естественной зрелости, что порой считается неподходящим. Возможно, благоразумнее добавить, что, хоть я и обеспечу Дом Норн шестью зверями, подлинных индивидов будет только три. На «Ковчеге» имеется три образца клеток кобальтовой кошки. Каждую клетку, и самца, и самки, я проклонирую дважды, и надеюсь, что, когда на Лайронике начнется скрещивание, получится жизнеспособная генетическая смесь.