– Так ведь тыкаю наугад, господин Бохарт, – начал оправдываться оператор. – Сами ведь знаете, что никаких методик нет. Все вперемешку…

– Да знаю! – с досадой сказал дубль-офицер. – И все-таки поищи Илион, ведь был же Илион!

Оператор вздохнул и склонился над пультом.

…Битых четыре часа мы рылись в воспоминаниях Лайоша Ковача и пока не обнаружили ничего, заслуживающето внимания. Улицы Илиона, комната Ковача, обрывки полипередач, магазины, какие-то люди, полупустые маршрутники, жующие рты, собачьи бои, голые женские зады, вновь жующие рты, собачьи бои и малолюдные улицы… И все это – в полной тишине; мнемовизор не воспроизводил звуков.

Был уже глубокий вечер. Что ж, впереди целая ночь, а потом день, и следующая ночь…

– Ден, принеси чего-нибудь пожевать, каких-нибудь сосисок, – сказал Патрис Бохарт и посмотрел на меня. – Или пойдем поужинаем?

– Да нет, будем смотреть, пока не заснем, – ответил я. – Уж если взялись…

– Сколько сосисок брать? – спросил поднявшийся Ден.

– Побольше! – плотоядно произнес Патрис Бохарт. – И упаковку «Лесного ручья», только пусть немного подогреют.

Ден отправился за провизией, а Патрис Бохарт посмотрел на часы.

– Через десять минут вечерние новости. Снова его покажут, – он кивнул на безмятежно спящего Лайоша Ковача. – Господи, хоть бы кто-нибудь отозвался! С этой мнемотехникой можно провозиться до следующего года!

А на экране сменялись улицы, магазины, собачьи бои, жующие рты и обнаженные женские ноги…

Мы поглощали принесенные Деном сосиски с удивительно вкусными булочками, запивали их ароматным напитком «Лесной ручей» и копались, копались, копались в воспоминаниях Лайоша Ковача. Странные это были воспоминания – в них переплетались разные эпохи и разные миры. «Обещаем тебе счастливую жизнь на земле, а затем сойдешь во Ад и будешь вместе с нами проклинать Господа…» Я вглядывался в застывшее лицо Лайоша Ковача, я и верил, и не верил… Страшно было в это поверить…