— Боитесь? — произнёс он как будто даже с облегчением. — Если так, откажитесь. Осуждать не буду.

— Не столько боюсь, сколько проявляю разумную осторожность. Вот начну я там работать, пообживусь, глядь — а вокруг уж ОМОН с автоматами. Бьют меня прикладами по чему попало, а ногами так вовсе в промежность метят. И попадают, разумеется, поскольку тренированы попадать… Очень мне не хочется в промежность сапогом получить.

— Так вот вы о чём беспокоитесь, — сказал с некоторым облегчением Игорь Игоревич. — ОМОН, Филипп, — это пустое, его нужно опасаться в последнюю очередь. ОМОН без приказа от власти предержащей никого по чему попало, а уж тем паче по… хм, гениталиям бить не станет, верно? А приказа, будьте уверены, не поступит. В том-то вся соль, Филипп, в том-то и перец, что власти оказывают новоявленным слугам бесовым какое-то подозрительное участие. Теплоту оказывают. Выделяют помещения из губернских фондов на немыслимо льготных условиях. Оргтехникой пособляют, кредитами, связью. Типографию неплохую в одном из райцентров за бесценок продали. Всего не перечислишь. Эта в высшей степени странная любовная связь длится вот уж в течение почитай, полугода. Подарки преподносятся тишком, без помпы, но кое-какая утечка информации случилась. Крошечная, ничтожная, почти никакая. Жиденький такой информационный ручеек. Струйка, почти сразу пересохшая. А вернее — надёжно затоптанная. Но всё-таки успела просочиться эта струйка по нужному адресу. Что скрыто за этим… хм, "почтовым ящиком", вам, Филипп, знать ни к чему. Не обижайтесь. Замечу лишь, что он имеет богатую важными для державы событиями многовековую историю. А также непосредственное, хоть и не афишируемое отношение к… хм… — Он замялся и принялся с громким шуршанием елозить задом по креслу, а карандашиком постукивать по столу. Такую привычку замечал я за ним и раньше. Видимо, движения эти каким-то образом помогают ему сконцентрироваться.