Шестьдесят членов Совета - представители всех рас, что существовали в центре: и птицеликие звономуды, и голубые недоизвраты, и большеголовые балдофоны, и апельсиновые деревосраки с трепещущими, будто крылья, ресницами, и все-все-все - все они разом посмотрели на парившего перед ними Семфа. Голова и все тело преступника скомканы, будто серый бумажный пакет из-под сахарного песка. Волос на теле не наблюдалось. Мутные, водянистые глаза тупо смотрели в пустоту. Голый, мерцающий, он вдруг стал сползать в сторону, но ветерок, гулявший по бесстенному залу, тут же вернул его на место. Семф прокачал сам себя.

- Я обращаюсь к высокому Совету с нижайшей просьбой утвердить приговор об окончательном проносе для этого человека. Пусть даже его промежуция длилась считанные мгновения, у нас нет возможности выяснить, какой урон или какая внеприродность была вызвана в Гдекогдании упомянутым поступком. Акт этого человека по сути своей - акт зверя. Действие, обрекшее шестьдесят рас центра на будущее, где по-прежнему будет торжествовать безумие. Единственным наказанием за подобное преступление должна быть немедленная терминация.

Совет вышел в отключку и стал думать. Бесконечно долгие мгновения спустя связь была восстановлена. Все члены Совета безоговорочно поддержали обвинение Проктора. Его требование о приговоре постановили привести в исполнение.

На притихших берегах мысли, человека - скомканный серый пакет - нес на руках его друг и палач, Проктор. Потом, в пылящем беззвучии надвигающейся ночи, Линах со вздохом положил Семфа в тень.

- Почему ты остановил меня? - с усталой гримасой спросил скомканный пакет, пока еще не лишенный рта. Линах отвернулся в набегающий мрак.

- Почему?

- Потому что здесь, в центре, еще есть надежда.

- А не в центре? Для всех остальных - там, повсюду - для них что, нет никакой надежды?