Однако предстоящее испытание, возбуждающее мою чувственность, даже интересовало меня своей опасностью. Я повторял себе, что мой ум, не терявший математического склада даже в моменты безумства, не согласится уйти от решения задачи, изменив исходные данные. Поскольку я с возбуждением последовал за Люсьенной в открытии этих "плотских вещей", было ли элегантным, в интеллектуальном смысле этого слова, уйти в сторону в решающий момент?

Но уже было поздно. Люсьенна обнажила меня и инстинктивно отстранилась. Я ощутил беспокойство. Но она отстранилась не резко, не отвернула взгляда - напротив, глаза ее стали пламенными и серьезными. Она вдруг прижалась головой к моему плечу, спрятав лицо от меня, и с горячим придыханием шепнула мне на ухо:

- Муж мой.

Я обнял ее за плечи. Она медленно добавила:

- Послушай. Есть вещи, которых я никогда не понимала, а теперь поняла. Знаешь...

Я читала (можно быть мудрецом и читать об этом), я читала, что в некоторых античных обществах женщины поклонялись приапу, делали из него культ. Я не могу сказать, что была возмущена. Это было для меня странным, столь же далеким, как древние безумства, как жертвы Молоху. И вот...

- И вот?

- И вот... - она еще глубже спрятала лицо и вздрогнула с головы до ног, - и вот!

я не подозревала, что он может быть... так прекрасен, обладать столь ужасной и нетерпеливой красой. Я всю жизнь буду помнить, с каким порывом ты вчера смотрел на мою грудь. Это сильнее меня. Я злюсь на себя, что мне не хватило мужества раскрыться перед тобой так, как сделал это ты, мой муж... у меня еще нет этого мужества. Но я поклоняюсь... - слово огненным шаром ширилось в ее вздымающейся груди, - ...я охвачена обожанием, как античная женщина...

Она задыхалась. Ее сердце боролось само с собой. Я сбросил с себя одежды.