Дэвид сидел в автобусе, раскрыв перед собой свежий номер «Клариона». Он смотрел на газету, но ничего не видел. Внимание его было занято тем легким ровным гулом, который всегда присущ толпе. Но пассажиры автобуса молчали. Это был звук их мыслей. Одни читали газеты, другие не спеша думали о чем-то своем, и озвученная работа двух десятков сознании и составляла тот фон, к которому Дэвид уже начал привыкать.

Внезапно рядом с ним на сиденье плюхнулся грузный мужчина с мохнатыми бровями и напряженно сжатыми губами под узенькой щеточкой усов. Засунув по локоть руки в карманы серого плаща, он откинулся на спинку и прикрыл глаза. Он думал, и Дэвид невольно прислушался к словам, которые беззвучно рождались в чужом мозгу, в самом надежном из всех известных тайников. Мысли не предназначаются для чужих ушей, они интимны, и, слыша их, Дэвид испытывал легкую неловкость, какую, наверное, испытал бы, подглядывая за голым человеком, уверенным, что никто его не видит. Но Дэвид, как и большинство людей, воспринимал нормы морали лишь пассивно. Он, может быть, и не стал бы специально за кем-нибудь подглядывать. Но, увидев случайно что-нибудь интересное, он и не подумал бы, что подглядывать некрасиво. Он прислушался к мыслям своего соседа, и первые же несколько слов заставили его насторожиться.

«Как будто все должно быть в порядке», — думал сосед, и Дэвиду показалось, что все тот же неслышимый, призрачный голос шепчет ему прямо в ухо: «Операция разработана как надо. Очистить в воскресенье ювелирный магазин на главной улице города, да еще в восемь часов вечера — в это никто бы не поверил. Только чтоб все шло как задумано…»

Слова, которые слышал Дэвид, потускнели, исчезли, но он поймал себя на том, что мысленно видит роскошный ювелирный магазин Чарлза Майера на Рипаблик-авеню. Воскресная толпа медленно плывет мимо огромных зеркальных окон, полных радужных драгоценных искр. Женщины невольно замедляют шаг, мужчины, наоборот, стараются побыстрей вывести своих спутниц из опасной зоны.