но гораздо быстрее. Только церковный шпиль одиноко торчал над водой, поднявшейся на добрые двадцать ярдов выше, так что брызги долетали чуть ли не до порога его собственного дома. Мейсон, дождавшись интервала между двумя волнами, перебежал на ту улицу, что тянулась в направлении дальнего мыса, и помчался, шлепая по воде, уже полностью залившей мостовую. Мелкая зыбь звонко шлепала о ступеньки домов. До мыса оставалось еще полмили, когда он различил гулкий грохот большого прибоя, почувствовал мощное движение глубоких вод и, задохнувшись, прислонился к изгороди, а холодная пена продолжала шипеть у ног, и подспудное течение настойчиво увлекало за собой. Он поднял голову - и в отраженном сиянии, льющемся с небес, разглядел над морем неясную человеческую фигуру. Женщина! Одетая в какую-то долгую, черную, свободно развевающуюся хламиду, она стояла на каменном парапете, ограждающем обрыв холма; длинные, белые в лунном свете волосы вольно бились на ветру, а далеко внизу, под ее ногами, сияющие волны-акробаты неистово скакали и крутились колесом. Мейсон побежал. Дорога повернула, выросшие дома заслонили панораму, еще раз мелькнул и окончательно пропал вознесенный над морем белый ледяной профиль... прибой притих и попятился, море стремительно уходило в проезды меж домов, унося с собой весь свет, всю мощь этой ночи. Последние пузырьки пены расплылись на мокром асфальте. Он поискал женщину у холма - тщетно. Одежда просохла, пока он добирался домой, запах йода бесследно истаял в ночи. - Ты была права, дорогая, - сказал он утром Мириам, - это всетаки был сон. Думаю, море ушло навсегда. По крайней мере, сегодня я его не видел. - Слава Богу! Ты уверен, Ричард? - Абсолютно, - Мейсон поощрительно улыбнулся. - Спасибо, любовь моя, что охраняла мой сон. - И опять сделаю то же самое. - Она выставила ладонь, отметая поспешные возражения, - Нет, я просто настаиваю! Я прекрасно себя чувствую и желаю покончить с этим раз и навсегда.