– Так-так, – подбодрил ее инструктор. – Продолжай.

– Родители отвезли меня с сестрой на лето к бабушке…

– Ага, – Георг взялся за ручку, – так и запишем: «Самое страшное – бабушка».

– Нет, бабушка хорошая. Бабушка дала мне посмотреть старую фотографию дедушки…

– Значит, – инструктор зачеркнул предыдущую запись, – пишем: «Самое страшное – дедушкина фотография».

– Да нет же! Дедушка там был красивый. В военной форме. Бабушка сказала, что это лучшая дедушкина фотография. А я эту фотографию через пять минут потеряла. Вот это был ужас! Я так плакала!

Полицейский подумал, но запись исправлять не стал.

– А самое радостное детское воспоминание?

– А я через полчаса эту фотографию у себя в кармане нашла. Целую и невредимую. Бабушка даже ничего не узнала. Я так радовалась! До потолка прыгала.

Георг записал: «Самое радостное – см. выше».

– Следующий вопрос: «Самый богатый событиями день твоего детства». Кажется, я догадываюсь…

– Да! Я ее еще три раза теряла и находила, так мне нравилось прыгать до потолка!

– Прыгать до потолка, – повторил инструктор.

Он пролистал брошюру, пытаясь найти вопрос, на который у стажерки не нашлось бы неожиданного ответа.

– Бесполезно, – заключил он, сворачивая брошюру в трубочку. – Скажи, пожалуйста, не для протокола, у тебя в детстве действительно не случалось ничего страшней временной потери дедушкиной фотографии? Неужели по ночам тебе никогда не казалось, что из чулана…

Тут Георг смолк на полуслове и повернул голову к одному из пяти своих чуланов.

– У нас не было чулана, – сказала Мари.

– Повезло, – рассеянно произнес инструктор, продолжая вглядываться в чуланную темноту. На его лице появилось недоверчивое выражение, которое вскоре сменилось чем-то вроде мрачного удовлетворения. – Ишь ты, днем вылезли. Свежатинку почуяли, не иначе…

Георг протянул руку и извлек из аптечки блестящий цилиндр, в котором курсантка с удивлением узнала световую гранату.