Теперь, когда наступило утро, и они начали собираться в дорогу, его неуверенность слегка поубавилась.

— Плохо, что тебе приходится бросать свой прекрасный большой мотоцикл. — Миссис Клэпп заставляла Джереми зайти в плетёную корзину, которая вызывала у него протест против подобного заключения. Кот неожиданно повернулся и сомкнул свои челюсти на её руке, хотя и не стал сжимать сильно, как при настоящей попытке укусить.

— Ну, ну, хочешь, чтобы тебя оставили здесь, старичок? — Она почесала ему за ушами. — Залезай, и не пытайся выбраться наружу. Ведь это мне, как тебе хорошо известно, придётся тебя нести. И когда это я делала что-то плохое для тебя?

Она захлопнула крышку и быстро закрепила её.

— Да. — Она вновь заговорила с Ником. — Прекрасный большой мотоцикл, который, как я могу судить, стоил тебе немало денег. Эти места не подходят для езды… если только мы не раздобудем себе несколько этих белых…

— Белых? — Он перекинул обе багажные сумки через плечо и повернулся спиной к мотоциклу, пытаясь забыть о нём.

— Тех, что принадлежат «людям». Ах, как гордо они выглядят, проезжая на своих белых… Наверное, это всё-таки лошади, или очень сильно похожи на лошадь, чтобы можно было так называть их. Мы два раза видели, как они скакали, всякий раз перед заходом солнца и до наступления темноты. Удивительно приятное зрелище. — Она потянулась ещё за одной поклажей. Но Ник опустил на этот импровизированный узел свою руку и подхватил его за приготовленную для переноски ручку.

— Вам хватит и одного Джереми, — сказал он.

Миссис Клэпп хихикнула. — Да, мне хватит. Этот старичок… ему уже десять лет. Нет… — В её округлившихся глазах мелькнула тень сомнения. — Минуло тридцать лет… Ведь так ты сказал? Тридцать лет… я не могу поверить этому. Мне должно быть девяносто пять, а я всё ещё не та бабушка, что сидит у печи. И Джереми… по закону, он должен бы давно умереть. Но он здесь, со мной, а я всё ещё проворна, как никогда. Так что я не собираюсь верить в эти лишние тридцать лет.