- Душевнобольной, - словно во сне, повторил он, взгляд его блуждал. - Значительное отклонение от нормы. Неспособность следовать основополагающим правилам, определяющим все поведение человечества.

- Глупости! - Каррсбери снова взял себя в руки, и на его лице опять появилась неотразимая, сердечная улыбка. - Не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Ты немного устал, слегка перенапрягся, чуть рассеян - это я могу понять, принимая во внимание бремя, которое ты несешь. Небольшой отдых снова вернет тебя в форму, милый маленький отпуск вдали от всего. Но мысль, что ты... смешно!

- И все же, - взгляд Фи впился в Каррсбери, - ты считаешь меня душевнобольным. И всех моих коллег в правительстве мира ты считаешь душевнобольными. Поэтому ты и заменяешь нас людьми, по десять лет обучавшимися в твоем институте политического руководства - с того мгновения, когда ты с моей помощью и под моим покровительством стал президентом мира.

Каррсбери отступил перед категоричностью этих объяснений. Его улыбка в первый раз стала несколько неуверенной. Он хотел что-то сказать, но не решился и посмотрел на Фи, словно надеялся, что тот добавит что-нибудь еще.

Но этот тип снова уставился в пол.

Каррсбери откинулся назад и задумался. Когда он наконец заговорил, голос его снова был естественным, не таким наигранно успокаивающим и отеческим.

- Ну, хорошо, Фи. Послушай, ты можешь честно ответить на мой вопрос? Не будешь ли ты - и остальные - счастливее, если избавишься от всей ответственности?

Фи удовлетворенно кивнул.

- Да, - сказал он, - мы были бы... но... - лицо его напряглось. - Ты видишь...

- Что вижу? - настойчиво спросил Каррсбери.

Фи с трудом сглотнул. Он, очевидно, был не способен продолжить. Он медленно опустился на край кресла, и, давление выдавило зеленого газоида из его кармана. Его длинные пальцы обхватили комочек и начали нервно мять его.