И была во всем этом какая-то беззащитность жеребенка, бегущего навстречу паровозу.

Никите стало страшно. Страшно оттого, что он стесняется предложить свою помощь, участие, оттого, что еще мгновение - и он сделает шаг в сторону, отвернется и, нерешительно потоптавшись на месте, пойдет пешком до следующей остановки.

Но тут он увидел свою Дорогу, прямую и светлую... Разве остаться в стороне, если ты в силах кому-то помочь - это не свернуть в сторону? Но нужна ли твоя помощь? А бывает ли помощь ненужной?

- Не смотрите на меня так, - вдруг тихо попросила девушка, - не надо. Ведь все это вас не касается.

Но Никита не смог отвести взгляд. На языке вертелись нелепые напыщенные фразы вроде: "Чужая беда касается всех", "Я просто подумал, не нужна ли моя помощь". А настоящих слов не было...

И тогда он начал говорить без всякого вступления, не подыскивая нужные слова, не глядя на девушку, а просто рассказывая ночи, городу, самому себе о старой вышке и дальнем ручье, о небе и Луне над тихой улочкой, он выбалтывал с мучительной легкостью свои самые потаенные мечты, сначала запинаясь после каждого слова, потом все быстрее, безудержнее.

Никита почувствовал, что перешел на скороговорку и его уже трудно понимать. Да и слушает ли она?

Он замолчал и посмотрел в ее сторону. Она подошла поближе и, как Никите показалось, удивленно разглядывала его. Потом спросила неожиданно и просто:

- Это правда?

- Что правда? - не понял Никита.

- Что ты хочешь, - она замялась, - просто утешить меня... И потому рассказываешь... так хорошо... Словно все это со мной происходило...

Никита не знал, что ответить, а она, внимательно вглядываясь в него, продолжала:

- Наверное, правда. Ты просто добрый. У тебя глаза бездомные...

- Бездомные? - не понял Никита.

- Ну да. Как у дворовой собаки. Я люблю бездомных собак.

- Почему?

- Потому что они без-дом-ны-е. Понимаешь?