- А я не мог.
- ...Но ведь я не могла с тобой разговаривать. А теперь могу...
- "Да. Этим можно утешаться, правда?"
- Что ты сказал?
- Это не я. Один писатель.
- А-а...
Никита молчал, задумчиво глядя перед собой, а лунный свет серебрился в его волосах.
- Слишком хорошо. Так не бывает, - наконец сказала она.
Хлоп! Где-то далеко самолет преодолел звуковой барьер.
- Да, наверное. Я не должен был сюда приходить.
- Ты раскаиваешься?
- Нет, просто я не тот, не стал тем, кем должен был сюда прийти. Но мне было страшно признаться в этом самому себе, и поэтому я все же взял билет на поезд и приехал.
- Я ждала тебя!
- Я не взял всех барьеров, понимаешь? Я не странствовал, не пил росу по утрам, не спал на охапке сена... И даже не смог по-настоящему помочь человеку... той женщине на автобусной остановке.
Никита замолчал.
- Неправда, - мягко сказала она, - ты пришел именно таким, каким и должен был прийти. Ты строил дома - в этих домах теперь живут люди. Ты прокладывал дороги - теперь они приближают каждого, кто по ним идет, к цели. Ты сажал деревья - значит, когда-то из них вырастут леса. И все это неизмеримо больше, чем просто бродить по земле, пить росу по утрам, смеяться и петь. Когда-то и я, мы все видели в этой бесконечности впечатлений и странствий главную цель. А теперь... Мы избавились от того, что считали недостатками: нам стала не нужна пища, и никому больше не приходилось, глотая соленый пот, возделывать землю. Мы перестали нуждаться в крове - а значит, и незачем стало кому-то работать на ветру, в зной и трескучие морозы, чтобы потом другим было хорошо и уютно. Мы отказались от всех неудобств материального бытия: от глотка ароматной воды, душистого воздуха. Мы отказались от того, чтобы быть нужными кому-то...
И снова, в который раз увидел Никита автобусную остановку, девушку, ночь. Если бы он был тогда всесильным, он зажег бы в московском небе северное сияние, уронил на ладони золотую звезду и жемчужными каплями летнего ливня смыл бы пыль с мостовых, с крыш домов и машин. И она б забыла свои беды и горести.