— Не подходи к пульту! — заорал я и забарабанил в дверь. И повернулся к своему роботу. — Ломай!

— Наносить повреждения кораблю не разрешается, — спокойно ответила моя «Зина».

— Зануда, — обозвал я ее, — Зануда и есть. — И, представив, как этот тип сейчас кинет нас черт-те в какие дали пространства, выхватил ППП, полоснул лучом по двери. Все под этим лучом обычно рассыпалось в первейшие атомы. Но корабль был сделан на совесть: на двери не появилось даже царапины.

— "Зина!" — умоляюще крикнул я. — Сделай что-нибудь!

— Что именно? — спокойно спросила она.

На какое-то мгновение меня пронзило завистливое сожаление, что я не робот.

— Ты же видишь опасность?!

— Вам ничто не угрожает.

— Не мне одному, всем нам, кораблю!

— Кораблю ничто не угрожает. Полет проходит точно по программе.

— Ну хорошо. — Я решил переменить тактику. — Ты можешь войти в рубку?

— Конечно, — сказала «Зина». И пошла к двери. И дверь, как это всегда раньше бывало, раздвинулась перед ней.

Я не стал испытывать судьбу, кинулся следом. К моему удивлению, в рубке никого не было — только я да «Зина».

— С ума можно сойти, — сказал я, падая в кресло дежурного.

Кресло послушно прогнулось, улавливая форму моего тела, и я сразу понял, чего мне теперь больше всего хочется, — отдыха, глубокого сна. Чтобы ничего не видеть и не слышать. Но ведь именно в том и состояла цель экспедиции, чтобы все увидеть и услышать. И разгадать, наконец, причину провала памяти у мыслящих роботов.

— Друг, — позвал я, — что все это значит?

— Это для вас наилучший выход, — ответил от пульта знакомый хрипловатый, чуть дребезжащий голос.

— Не понимаю.

— Я смогу самостоятельно выполнить программу экспедиции…

— Дружище! — испугался я. — Что с тобой? Почему ты повторяешься, как старинный патефон.