Александрий. 

– Г–господин р–ректор, к в–вам Енорих З–зелен, – донесся из–за двери кабинета заикающийся голос моего секретаря – недавно я выразил недовольство его медлительностью.

– Проси.

В кабинет вошел невысокий худощавый вампир с большой сумкой наперевес. Енорих был художником и, надо признать, мастером своего дела. Он был одним из немногих, кто относился ко мне не с ужасом, а просто с опасливым уважением. И мне это нравилось.

– Я принес новые картины, – Енорих по нашему с ним договору регулярно отыскивал и скупал для меня старинные картины.

Картины и книги старины – единственное, чем я еще не пресытился за сорок тысячелетий своего существования.

– Показывай, – приказал я.

Он достал из своей безразмерной сумки пять полотен среднего размера, а затем с некоторым усилием извлек шестое – оно было больше остальных.

– Это портреты, выполненные Видиссоном Габюсси, – показал вампир на пять первых картин.

– Неплохо, – оценил я, просматривая полотна. – А что с оставшимся?

– О, это нечто особое. На картине изображена семья Толенгро, правителей серафимов. Та самая, которая была убита во время захвата Хаосом города.

– Я знаю эту историю, – перебил я его.

Холст изображал группу из семи серафимов. Сразу было видно, что это одна семья. В центре находился высокий молодой мужчина – правитель Михаил, припомнил я. От него полукругом стояли пять его братьев, похожие друг на друга как капли воды своими золотистыми волосами и ореховыми глазами. Но мой взгляд зацепили не они, а юная девчушка, сидящая у их ног. Пышные юбки ее платья волнами расходились по полу. На красивом лице девочки особенно ярко выделялись ее глаза – насыщенно золотого цвета, с мерцающими на свету песчинками… Удивительно знакомые глаза.