Но нет, они говорили о нем только с благовейным ужасом.

Интересно почему? Я не нахожу его таким уж страшным.

Странно дрогнувший голос ректора отвлек меня от размышлений:

– В таком случае, я жду вас здесь после занятий.

– Как скажете, господин ректор.

– Александрий. Меня зовут Александрий, – мягко произнес он.

– Хорошо, господин ре… Александрий, – неожиданно даже для себя я улыбнулась ему.  

* * *  

«Что со мной творится? – подумал Александрий, как только за Адиалией закрылась дверь. – Разулыбался, как идиот».

Впрочем, он знал ответ. Эта девочка – первая, кто так отнеслась к нему, первая, кому не было неприятно находиться рядом с ним…

И эта мысль невероятным образом согревала его заледеневшее сердце.

Он вдруг понял, насколько устал от этого вечного одиночества. Сколько себя помнил, он всегда был один. Даже в детстве слуги с ужасом бросались вон из комнаты, стоило ему взглянуть им в глаза.

Адиалия первая, кто отнесся к нему так… по–человечески. Он почувствовал ее сострадание и понимание, когда говорил о страхе перед собой…

И он был очень рад, что теперь ежедневно будет видеть ее – ему хотелось вновь ощутить такое… нормальное к себе отношение, вновь почувствовать искренность ее чувств, но самое главное… вновь ощутить ее понимание.

Как разительно нас могут менять, казалось бы, незначительные мелочи, вроде улыбки или просто молчаливого сочувствия.  

Глава 6

Прислушайтесь к голосу разума! Слышите? Слышите, какую фигню несет?