— Мы это предусмотрим.

— Как?

— Твое дело — хорошо организовать взрыв, а политическую кампанию организую я и… другие компетентные люди. Во всем должен чувствоваться профессионализм. Ты геолог, подрывник… в общем, техническое лицо. А я юрист, следовательно, политический деятель… Доставай свой динамит. Я к нему и прикоснуться боюсь.

* * *

Взрыв произошел в 10 часов 02 минуты, сразу же после того, как на дорожках зажглись фонари. Резервации потонули в густо-синем растворе ночи.

— Ты уверен, что трансформатор подвески не пострадал? — спросил Страатен, все еще лежа на земле.

— Уверен. Вставай, пойдем отсюда. Там же семь секций: четыре обслуживают резервацию, две — шахту и одна — подвеску. Ошибиться невозможно.

— А ее не заденет при взрыве?

— Не думаю. Хорошо, если как следует обработает те, что нам надо. Слишком мало взрывчатки все-таки….

— Больше не унести. Жаль, что взорвалось так рано. Надо бы попозже, пока все уснут.

— Не рассчитал немного длину шнура. Сойдет и так. Даже лучше, что так получилось. Считай, что лечение началось. Мы переночуем прямо у подвески?

— Конечно! Кто нас увидит? Безлюдье… Ровно в шесть заберемся в вагонетку, и — прощай, резервация рогатых смертников.

— Палатку, я думаю, ставить не будем. Не хочется распаковывать.

— И не надо. Место сухое. Переночуем и так.

Мы уже подходили к подвеске, когда услышали рокот. Так шуршат муравьи, растекающиеся всепожирающей лавиной по джунглям, и гудит зачинающийся над сухим вельдом пожар. Сначала ни я, ни Страатен не обратили на него особого внимания. Мало ли что может шуметь теплой африканской ночью! Но шум нарастал, и мне показалось, что я слышу какие-то стоны, всхлипы, отдельные выкрики.

— Что это может быть? — спросил Страатен и потянул меня за рукав.