Френки проводила мебельный фургон до дороги и посмотрела ему вслед, потом обернулась к дому. Просто чудо, во что превратилась выпотрошенная развалина, которую она купила. Дом чуть маловат, пожалуй, но им с Али места хватит.

Дел ещё полным-полно. Рабочие, как всегда, оставили за собой кучи мусора, но Френки настроилась сделать кое-что и собственными руками. Боже, скажи ей кто-нибудь, что она снова окажется здесь, хоть за день до розыгрыша в Винтарио…

Она улыбалась во весь рот. Все ещё не верится в случившееся. Двести тысяч долларов! Даже после выплаты двадцати шести тысяч за участок с руинами дома и ещё что-то около шестидесяти за ремонт на счёту в банке осталось больше ста тысяч. Ей все время казалось, что вот-вот кто-то явится и скажет, мол, произошла ошибка, и деньги придётся вернуть. Нет, конечно, этого не будет. Она не позволит. Только не теперь.

Френки медленно вернулась по дорожке к дому. Открыла дверь и чуть не столкнулась с дочерью, которая несла вниз по лестнице груду пустых коробок.

— Смотри, куда идёшь, детка! — воскликнула она.

Али вынырнула из-за картонной пирамиды:

— Грузчики уехали?

— Угу. Мы теперь совсем одни — в глуши лесов Ланмарка, куда не ступала нога человека!

— Ох, мамочка!

Френки рассмеялась и перехватила у неё коробки. От матери Али унаследовала светлые вьющиеся волосы, но дочь стригла их коротко, а не распускала пушистой волной по спине, как Френки. И резкие германские черты лица у неё тоже от Френки — широкий нос, широкий лоб, большой рот — и глаза такой тёмной синевы, что в них почти теряется зрачок. Их часто принимали за сестёр — к радости тридцатичетырехлетней Френки и смущению её четырнадцатилетней дочки.

— Убрала комнату? — спросила Френки.

— Для начала. Я думала помочь тебе на кухне, а потом, может, сходим на разведку?