Какая сволочь смеет меня будить! Ни за что не открою глаза, даже если пожар или из клеток вырвались все полторы сотни вечно голодных гхырхов!

— Госпожа, ну, пожалуйста, проснитесь! К вам гости, молодой человек пожаловал и ждет уже больше часа!

Я испуганно открыла один глаз. Первой ворвавшейся в сонное сознание мыслью было, что по мою душу притащился его светлость герцог Нарайский. Именно его образ преследовал меня ночью, точнее утром в неприличных снах. Ночью, до самого рассвета я выбивала из Адольфа отпуск и деньги.

Сердце лихорадочно запрыгало в горле, я нервно сглотнула, закашлялась, подавившись слюной, и резко села на кровати, окончательно просыпаясь. Только после этого до меня дошло, что сейчас мало кому в голову придет мысль назвать Стикура молодым человеком — изуродованная шрамами левая щека, рассеченная бровь и жесткое выражение лица делали его старше. А потом мы, можно сказать, не виделись семь с лишним лет (мимолетные встречи, такие как вчера, не в счет), с чего бы ему появиться здесь и сейчас?

Невеселые мысли прогнали сон, и я выползла из кровати, лениво поинтересовавшись у горничной:

— Вирра, а что там за молодой человек? И что ему от меня нужно с утра пораньше?

— Не знаю, — девчонка была совсем молоденькая, симпатичная и ветреная, но старательная. Мы с ней ладили, хотя служила она у меня всего несколько месяцев. — Сказал, что ваш давний друг.

— Ранион что ли? — расческа ни в какую не желала раздирать мою взлохмаченную после сна гриву. Точно обрежу все эти космы к каркалам! Надоело с ними мучиться. Заплетать в косу на ночь я их постоянно забываю, а расчесывать с утра не хватает никакого терпения.

— Госпожа, это не Ранион, я в первый раз его вижу. Он почти мальчишка.

— Почти мальчишка, говоришь? — задумалась я, перебирая в голове своих знакомых. — Ну, ладно, к чему гадать, скажи ему, что я сейчас спущусь, только оденусь.