— На дорожку!

Теперь даже более удачливый из двух, внезапно оживший, с физиономией, похожей на сыр, обнаружил, что держит кружку. Ее вложили туда заботливые руки, со словами:

— Ну давай… рассказывай…

— Что случилось, а?

— Пошлите, — простонал потерпевший, — пошлите за отцом Лири. Я хочу, чтобы меня соборовали!

— Сейчас приведем! — Нолан вскочил и побежал.

— Пусть моя жена позовет моих трех дядьев и четырех племянников, моего деда и Тимоти Дулина. А вас всех я приглашаю на поминки!

— Пиви, ты всегда был парень что надо!

— Дома, в моих лучших ботинках, спрятаны две золотые монеты, чтобы прикрыть мне глаза! На третий золотой купите мне приличный черный костюм!

— Считай, что все сделано!

— И чтобы виски — рекой. Я сам буду покупать!

У дверей послышался шорох.

— Слава Богу, — закричал Тималти. — Это вы, отец Лири. Отец, срочно, нужно соборовать по высшему разряду!

— Ты еще будешь указывать, что мне делать! — сказал священник в дверях. — Будет вам соборование. Давайте сюда пострадавшего! Мы его вмиг!

Пострадавшего под одобрительные возгласы подняли на руки и бегом понесли к выходу, где священник регулировал движение, и были таковы.

Одно тело покинуло стойку бара, предвкушаемые поминки не состоялись, зал опустел, остались только я и доктор, реанимированный велосипедист и двое приятелей, в шутку тузящих друг друга. Было слышно, как все гурьбой укладывают тяжело раненного в аварии человека в машину Тималти.

— Допивай, — посоветовал доктор.

Но я стоял и растерянно смотрел на очухавшегося велосипедиста, который сидел, ожидая, когда возвратятся остальные и начнут ходить вокруг да около него, на залитый кровью пол, на две «машины», прислоненные у двери, словно театральный реквизит, на немыслимый туман и тьму; вслушивался, как голоса то повышаются, то стихают, и каждый из них в точности соответствовал глотке хозяина и обстоятельствам.