Бок отца был половецкой саблей посечен, да и ногу стрелой пробило. С тех пор хромота на всю жизнь осталась. Но дело воинское Рогдай знал хорошо, сыновей учил знатно. Хоть и часто доставалось от него братьям, но выучка у них была отменная.

Вот только у отца не все складно выходило. Как прознали, что крещение не принял, – совсем туго стало. Воевода отворачивался, когда Рогдай просился опять на службу, да потом шепнул пару слов, что, мол, скоро в дружине повыведут всех, кто за старую веру стоит. Греки, мол, наседают на князя, чтоб он от язычников отвернулся.

А когда в Киеве смута поднялась против Изяслава, решил Рогдай со товарищи в Новгород уехать. Собралось их пара десятков мужей, все сторонники дедовской веры, кто с семьей, а кто сам, бобылем. Да и сам князь поспешил из стольного града, подальше от гнева народного, – так и поделом ему.

С купцами ехали, пока в Новгород добрались. По дороге пару раз от разбойников отбивались – тут-то и проверили Белян и Сивел отцовскую выучку. Ничего, только потом Сивелу все снился мужик, которого он зарубил топором, – первый поверженный враг. Сивел поведал про то Беляну.

– Нужно отца уведомить да жертву сотворить, – отвечал тот.

Отец хмыкнул, но потом неожиданно стал серьезен. Как раз проезжали негустой дубравой. Отец высмотрел поляну. Немного отстали от обоза. Братья развели костер и воздали жертвы Перуну – подстреленную куропатку и булавку для плаща. Затем развеяли пепел, окропили кровью землю, пошептали молитвы Вию – чтоб душа убиенного ворога не нашла их больше.

– Слышь, Белян, а ты как спишь? – приставал к брату Сивел.

Тот хмыкнул, пожал плечами:

– Не знаю – вечером лег, утром встал – ничего не снится, хвала богам.

Больше братья про то не говорили. Но Сивелу убитые враги во сне с той поры не приходили.

А вот девки в снах шастали. Особливо одна. Сивел частенько поглядывал на соседскую телегу, где куталась в платки дочь боярина. Так и не узнал тогда, как девицу-то зовут.