Он населил свой мир прекрасными женщинами и добросердечными мужчинами. "Мимо Темной Звезды", "Волосы Вероники", "Предсмертная песнь револьвера Вуда" и другие любовные песни скитальцев, мужчин космоса, лишенных женского общества, были непосредственным результатом того, что его восприятие не омрачалось низкими истинами. Это смягчало его подход к жизни и превращало вульгарные вирши в настоящие стихи, а иногда даже в высокую поэзию.

У него теперь было сколько угодно времени для размышлений, для того чтобы искать и находить чудесные слова, чтобы шлифовать свой стих до тех пор, пока он не начинал звучать в его голове по-настоящему.

Размеренный "Гимн ракет":

Когда люк задраен я рапорт сдан, И к центральному пульту сел капитан, И на трассе разгона препятствий нет, И на всех приборах зеленый свет - Слушай гимн ракет! Слушай вой громовой! В койку вдавлен спиной, Ты не двинешь рукой, Ты приплюснут собой, Как чугунной доской, А корабль твой стальной Весь дрожит, как больной, Словно склеен с Землей, - Но взвивается он, Как струна напряжен, Под гимн ракет!

- пришел к нему не в ту пору, когда он еще служил ракетным машинистом, а позже, на рейсе Марс-Венера, где он был бесплатным пассажиром и просиживал вахты со старым товарищем по космосу.

В барах Венисбурга Райслинг пел свои новые песни и некоторые из* старых. Кто-нибудь пускал шапку по кругу, она возвращалась с обычным вознаграждением менестреля, часто удвоенным или утроенным, - в знак признания благородного духа, таившегося в этом опустившемся человеке с закрытыми повязкой глазами.