В трубке послышались гудки.

В среду в пять часов Майкл Нэш принимал своего последнего пациента, Джералда Ренквиста. Ренквист ушел на покой с поста директора международной фармацевтической компании. Отставка заставила этого человека, чья жизнь была неотделима от козней и интриг управленческого аппарата, стать всего лишь сторонним наблюдателем.

- Я понимаю, что в общем-то мне повезло, - говорил Ренквист, - но я чувствую себя настолько не у дел. Даже жена тут мне повторила известную истину: "Я вышла замуж, чтобы делить с тобой горе и радость, но не обед".

- Вы ведь как-то готовились к пенсии, - осторожно предположил Нэш.

Ренквист засмеялся.

- Готовился. Все надеялся ее избежать.

"Депрессия", - подумал Нэш. Нечто вроде насморка при психических расстройствах. Он осознавал, что устал и не уделяет Ренквисту должного внимания. "Несправедливо, - сказал он себе. - Он платит мне, чтобы я его слушал". Все-таки без десяти шесть он закончил прием с чувством облегчения.

Как только Ренквист ушел, он засобирался домой. Его офис располагался на углу Семьдесят первой улицы и Парка, а его квартира - на двадцатом этаже того же здания. Он вышел в дверь, которая вела в холл у лифтов.

Новая соседка из квартиры 20-Б, блондинка чуть за тридцать, ждала лифт. Он не хотел ехать с ней, но подавил в себе раздражение. Откровенный интерес в ее взгляде был неприятен, как и настойчивые приглашения зайти выпить.

Эта же проблема часто возникала у Майкла Нэша и с пациентками. Он словно читал их мысли. Симпатичный, разведен, без детей, еще нет сорока, только руку протяни. Мягкая сдержанность стала его второй натурой.

По крайней мере, сегодня соседка не повторила приглашение. Может быть, она поняла наконец. Когда они вышли из лифта, он пробормотал: "Всего доброго".