Нe знаю, сколько минут все это длилось (мне, конечно, показалось, что прошла целая вечность), но, когда я пошевелился, чтобы посмотреть вверх, там произошло нечто непредвиденное.

Вся наша неустойчивая конструкция вдруг пошатнулась, меня потащило куда-то назад, затем раздался оглушительный крик, Вовкино тело упруго шмякнулось о плотную глинистую. Он сидел, прислонившись к забору, обхватив руками коленку, из которой текла узенькая струйка крови, а из его глаз капали крупные девчоночьи слезы. Мы помогли ему подняться на ноги, а потом повели домой, поддерживая за руки с двух сторон.

Вовка хромал целую неделю, хотя в ее конце, мне кажется, он больше притворялся. На наши настойчивые расспросы: "Что Там?" - он отвечал односложно: "Ничего там нет". И вообще . вспоминать эту историю не хотел. Он даже стал избегать нас с Вольтиком.

Однажды мы поймали Вовку возле моего дома и прижали его к стене. Вольтик вытащил из кармана большой болт, который с некоторых пор служил ему оружием, и направил его на допрашиваемого.

- Говори честно, - потребовал я, - ты до верха ведь не достал?

- Чего вы пристали, - Вовка отстранился от болта, - я же вам говорю: ничего там нет, один пустырь, мусор, свалка.

Он вырвался и убежал. Это было слишком неправильно, чтобы быть правдой. Пусть Там не будет ракетной техники и линкоров, но все же Что-то там должно быть. Иначе не может быть, иначе рушится мир, разваливается какая-то его главная суть.

Конечно, мы не могли Вовке верить, не хотели, поэтому не верили. Экспедиция должна была быть повторена, и мы, конечно, осуществили бы ее, если бы не чрезвычайные обстоятельства моей жизни. Дело в том, что нам дали новую квартиру в новом доме и мы вообще уехали из этого пригородного района совсем в другой конец города.

С тех пор прошло много-много лет. Пронеслись годы, прошла целая эпоха. И вот я снова приехал в край своего детства.