- Я не знаю, - сказал Игорь. - Но Стан этой фотографией очень дорожил.

- Спасибо, - сказала я и положила рамку на стол изображением вниз. Почему-то мне не хотелось, чтобы я-прежняя вмешивалась своим взглядом в разговор.

Нам подали (та же самая официантка, между прочим, - подсказал я тебе) кофе и плюшки. Возможно, даже на тех же самых тарелочках.

- Юлия, - напряженно сказал Игорь. - Вы действительно не знали, что…

- Нет, - сказала я, - ив мыслях не было. Он был… просто сосед, я и имени его не помнила, пока мы случайно не встретились неподалеку, на блошином рынке.

- С ним отвратительно поступили, - убежденно произнес Игорь. - Да, характер у него был тяжелый, идеи его не всем были понятны, но это не причина, а повод. Его не должны были отправлять на пенсию, он и дня не мог прожить без дискуссий, расчетов, идей, мыслей.

- Знаю, - сказала я, - многие мужчины, оказавшись в такой ситуации, быстро стареют… А у него даже семьи не было. Наверное, поэтому сердце и не выдержало.

- Вы так думаете? - произнес Игорь все с той же странной интонацией.

Он повертел в руках кофейную чашку, но пить не стал, поставил на блюдце и отодвинул в сторону. Я к своей чашке не притронулась. Ну, говори же, думала я, не тяни.

- Ваше второе «я», - сказал Игорь, взглядом изучая узоры на полировке стола, - и ваше третье, и ваше четвертое… Вы с мужем, и еще ветер в американской пустыне, и дерево на планете, у которой нет названия, как и у голубой звезды, вокруг которой…

- Альциор, - сказала я, и Игорь вздрогнул:

- Что?

- Альциор, - повторила я. - Так называется звезда. А планета - Кендар. А меня… ну, то есть, как вы сказали, дерево… зовут Ламмат.

- Ага, - сказал он, - вот значит как. Извините, Юлия… вы действительно ощущаете все это как часть себя?

- Я - это я, вот и все. Вы ощущаете, что эта рука - ваша? И сердце? Вы ощущаете, что сердце - часть, без которой вы… Но я не понимаю, откуда… Это Станислав Никонович вам рассказал о… Мы с ним на эту тему не говорили…