Он поднимал то один, то другой камешек и подолгу с пристальным вниманием разглядывал каждый. Он то совсем близко подносил камни к глазам, будто хотел проникнуть взглядом в их структуру, то отстранял их на вытянутую руку, закрывал ими солнце, словно надеясь, что оно вдохнет жизнь в холодные камни. А то и просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел куда-то вдаль - за море, в стену обшивки Станции. Или, повернувшись лицом к городу, разглядывал его этажи и террасы, наблюдал за размеренной до минут жизнью колонистов.

"Но почему у меня нет уверенности, что его поведение - вызов? подумал Конструктор уже в десятый или сотый раз. - Ведь все внешние проявления поступков Оранжевого могут говорить только о том, что он игнорирует общество, его окружающее. Сам же он рад был не выделяться, согласен был целиком раствориться в обществе. Но с одним только условием, чтобы его приняли таким, каков он уже есть, чтобы не смотрели на него, как на урода, не пытались лечить перевоспитанием под общую массу, когда он захочет заниматься "необщепризнанными" делами. Один против всех?.."

- Вит, ты меня слышишь? - спросил Конструктор.

- Да, - немедленно отозвался помощник и влез в камеру, заслонив собой побережье и Оранжевого на нем.

- Скажи мне, почему ты находишь занятие Оранжевого непонятным?

- Потому что у нас не принято так делать, - не задумавшись ни на секунду, ответствовал Вит. - Потому что его занятие не несет пользу Колонии и Программе.

- Уверен в этом? Может, именно он занимается полезным для Программы делом?

- Машина не знает таких поступков. Так поступали только люди и лишь те, которых приводили как отрицательные примеры. И в Программе нет указаний выходить на берег и сидеть на камнях.

- А может, принять? И пусть тогда кто захочет - играет камешками или... просто отдыхает. Можно и без пользы. Ведь совсем не обязательно всем знать то, что знает Машина. Можно и без ее указки жить.