Флаерос понял, что похож на слабоумного, и попытался сказать что-нибудь светское. Впрочем, попытка оказалась тщетной.

— Я… я… а-а-ах… — вот и все, что он смог выдавить из себя.

Громовая Арфа повелительно махнул рукой, призывая его к молчанию.

— Хватит кудахтать. И не вздумай мне льстить: этого мне и так хватает, даже с избытком, — пренебрежительно проговорил он, а затем вскинул голову и вдруг спросил: — Ты как-то странно посмотрел на меня, когда я в первый раз с тобой заговорил. Ты не видел меня раньше?

Флаерос заморгал.

— Нет, — признался он, — точно знаю, что не видел. Да, я слышал о великом барде по имени Громовая Арфа, но… Барды редко заглядывают в Рагалар, а почтенные торговцы бывают очень недовольны, если их сыновья заучивают баллады, в то время как могут… должны овладевать тонкостями торгового дела.

Старик молча кивнул. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на миновавшую угрозу, на блеснувший перед носом кинжал, который не спеша вкладывают обратно в ножны. И, против обыкновения, Флаерос призвал себе на помощь Водал, приказав ему наделить магическим зрением правый глаз. А левым глазом он все так же разглядывал львиногривого старика.

Правым глазом он увидел перед собой совсем другого человека, смотревшего на него поверх кубка. То был не старик, не юнец — мужчина в самом расцвете сил с лицом, обожженным солнцем и непогодой, проницательными черными глазами и крепким телосложением. Он походил на полководца, которому привычнее мчаться в бой в авангарде своего войска, чем чинно восседать на баронском троне. А в руке он держал небольшую палочку — смертоносное огненное копье, направленное в грудь Флаероса Делкампера.

На среднем пальце волосатой руки, твердо державшей эту палочку, красовался массивный золотой перстень с печаткой в виде золотого грифона.