– То есть лето все-таки может настать, – не унимался татарин.

– Ладно, Сейф, это вопросы не ко мне, – решил прекратить пустой спор Гусаров. Они уже подходили к воротам, и впереди имелись более важные темы, чем погода.

Створки приоткрыты для удобства работавших за Приделом и меньшего напряга охранникам: чего перед каждым, норовившим то выйти, то зайти, тужиться с тяжеленным заслоном. Это года два назад незапертые ворота – недопустимый риск. Теперь нет тех оголтелых банд, шедших на смерть, чтобы разжиться шубами, патронами, едой – вымерзли они, вымерли. А те, кто устроился по шахтам, таежным норам, слишком слабы, чтобы приблизиться к Самовольным Пещерам, не то что здесь наводить свои порядки.

Гусаров поднял взгляд к бревенчатой надстройке – из узкой щели ровно над бронеплитой с БМП торчал пулеметный ствол – и вошел в ворота. Трое охранников без шапок, в расстегнутых тулупах, за болтовней не сразу его засекли. Как услышали хруст подтаявшего ледка, так спохватились, сразу лапы к калашам. Старших их – Вовка Панин – ходоков сразу признал, и отмашкой дал своим отбой.

– Ну привет, – шершавая ручища Панина встретилась с ладонью Гусарова. Тут же рукопожатия не избежал татарин.

– Оба-на, без шмотья чего? – самоволец вытаращил глаза.

– Да вот так, Вовче… На засаду нарвались, – Олег предпочел не вдаваться в подробности. Панин вроде человек неплохой, но вовсе не тот, при котором разумно пускаться в откровения. – Пока по скале отходили налегке, рюкзаки и сделали ноги.

– Снова разбойничают на тропе? Банда чья? Кедрача? – еще больше оживился Панин.

– А когда там шалить переставали? Тем более оттепель. Всех так и тянет размять кости подальше от пригретых логов, – высказался Сейфулин.