– Может и здесь, – Панин пожал плечами. – Я с самим Бочкаревым: здрась – здрась и пока. На этом все.

– Ясненько. А Снегиря как, никто вчера-сегодня не замечал? – спросил Гусаров, чтобы враз покончить с наиболее горячими вопросами.

– Снегирь – еще та птица, – усмехнулся длиннобородый охранник, поигрывая ремнем АКСУ. – Его не поймешь: вроде здесь, во внутреннем дворе, топчется, затем глядишь, в ворота входит, точно через стену перепорхнул, чтобы нам больше головной боли возле сторожки.

– Не знаем, где, – подытожил Панин. – Погляди в "Китае". Деньга у него часто на кармане, и любит он ее спустить.

Гусаров и сам знал, что любит Санька Снегирев. Как-никак еще до Девятого августа имели знакомство, и пиво пили не раз, и по Красноярску на байках выдавали такие кренделя, что пыль столбом и у гаишников волосы дыбом. А здесь как-то разошлись пути-дороги, хотя добрые отношения не выродились. Но главное, осталось доверие – редкая штука на вымерзшем, вымершем кряже, может быть одним из немногих островков жизни на огромных пространствах погибшей планеты.

– Патроны, жратва не подорожали? – с опаской полюбопытствовал Сейфулин, пальцы его нащупали в кармане кожаную скрутку с монетами и сжали ее, крепко, до боли под ногтями.

– Так же вроде. Инфляции нет. Говорят, с оттепелью наоборот цены свалятся, – Панин хитровато прищурился, мол, знаю, что говорю, и разъяснил: – Понимаешь же, теперь с доставкой легче – шесть саней пошло в Озерное за рыбой. С тайги народ кое-что стал таскать.

– Было бы так. Ну, давайте, спокойного дежурства, – Гусаров хлопнул по ладони старшего, попрощался с остальными и направился по средней улочке, длившейся до насыпи у северной стены.

Справа и слева топырились избы, накрытые жирными шапками снега. Строили в Приделе ловко да грамотно: каждый домишко, каждый склад или какой-нибудь неважный сарай – все из крепких бревен.