– Надо бы навестить Андреевича, – заметил Сейфулин к слову, раз уж разговор зашел о Павловском. – Сходим сегодня, – увидев Люду возле барной стойки, он привстал и призывно замахал рукой: – Людочка! Конфетка наша, здесь мы!

Официантка, или как чаще теперь называли, подавальщица, хмуро глянула в сторону ходоков, отряхнула желтый передник, надетый поверх нейлоновой куртки, и направилась по проходу, неохотно примиряя на бледное лицо улыбку.

– Теперь не навестите, – буркнул Герцев, посматривая на приближающуюся барышню, процедил: – Сука эта Люда, лучше б Зинка сегодня рулила.

– Привет, красатуля, – Сейф уже не слушал его, занятый созерцанием официантки и мыслями о предстоящем обеде. – Ты точно фея подземелья среди нас, гоблинов.

– Да, уж, нахальных гоблинов, – Люда скруглила яркоокрашенные губки. – Что вы давно не появлялись, мальчики.

– Дела, Люд, – Гусаров поднял голову, касаясь затылком деревянного щита с корявой резьбой. – Что там сытное, на обед? Только по цене проще, типа супчика.

– Щучий с перловкой у вас как-то был, – напомнил Асхат. – Почем сейчас?

– Сегодня уха с хариусом – семьдесят копеек. Грибной с рисом – шестьдесят. Каша гречневая с бельчатиной – рубль семьдесят. Перловая с вешинкой – рубль двадцать. Грибы жареные с луком и тертыми сухарями – полтора целкового, – протараторила она заученное как "Отче наш" с утра. – Хотите эксклюзив: гречка с тушенкой – скрябец.

– Круто, – Сейфулин аж сглотнул и переглянулся с Гусаровым.

– Уха как там, не голимая вода? – поинтересовался Олег.

– Нормальная уха, – чуть сердито отозвалась подавальщица. – Никто не жаловался, никто не помер.

– Тогда две ухи. Ты что Илюш? – Гусаров как-то сразу не подумал, что Герц сидел здесь не только ради разговора.