— Пару новых? — спросил женский Голос удивленно. — А сколько всего работ выставлялось от участника?

— Я привез хорошие работы и получил премию, потому что мои работы хорошие! — выкрикнул Юс.

— Прекрасно, — сказал женский Голос. — В конце концов, это субъективно: хороший рисунок или плохой. Пусть хороший, и все было прекрасно, и ни за что не было стыдно. Верю. Почему не верить хорошему человеку. Но забавно, как он распорядился премией.

— Как хотел, так и распорядился, — заметил мужской Голос. — Его право.

— А мать ему по-прежнему посылала деньги со своей пенсии.

— Это не ваше дело, — процедил Юс сквозь зубы.

— Но он же помогает матери. Приезжает, — возразил мужской Голос.

— Раз в полгода? Когда он последний раз хоть что-то помог ей сделать?

— Это не ваше собачье дело! — крикнул Юс.

— В самом деле, это совсем не наше дело, — сказал другой Голос, старческий, чуть скрипучий, усталый. — Наше дело — преступление, совершенное этим человеком. Он убийца. Он трех человек расстрелял. Хладнокровно.

— Это неправда!

— Его взяли с поличным на том самом месте, откуда он стрелял. С автоматом, из которого стрелял.

— Это не я! — крикнул Юс, чуть не плача.

— А кто же?

— Наверное, кто-то, улетевший по воздуху, — сказал женский Голос. — Кто-то, кого можно было не заметить рядом с собой на Площади.

— Я не стрелял! Не стрелял! Не стрелял! Не стрелял! — кричал Юс, извиваясь, колотясь головой о подушку. Потом, обессилев, затих.

Голоса некоторое время молчали, пережидая, когда Юс успокоится, потом заговорили снова. Они вытаскивали на свет всю его жизнь, перебирали, показывали ему же — и он видел, что там только грязь, никчемная, жалкая грязь. Они говорили — и Юс корчился, и грозил им, и умолял прекратить, и бился в истерике. А они говорили, пока каждое слово не стало будто толстая тупая палка, тычущая в воспаленный мозг. Пришел рассвет, и в окна под потолком вползло солнце. Но Голоса не исчезли. Сон не ушел никуда, вторгся, подменил собой явь, окружил несчастного Юса.