Деревенька Келыма целиком и полностью располагалась на верхушке небольшого продолговатого холма, одной стороной упирающимся в Неву, а другой - в кировское шоссе. По другую сторону шоссе продолжения поселка не имелось нам начиналась низина, поблескивающая водой сквозь низкую траву. Получалось, за пятьсот лет селению так и не удалось вырасти из размера одной стометровой улицы, упирающейся в большой треугольный навигационный щит. По сторонам от узкой шоссейной дорожки стояло семь домов: два высоких, из красного кирпича, три обычных, но тоже кирпичных, один из сверкающих белизной цилиндрованных бревен, и один старый, темный, чуть покосившийся и изрядно заросший мхом. Рядом со своими соседями он казался неухоженной собачьей будкой с игрушечной телевизионной антенной на крыше и подсвеченными лампой от фонарика пыльными декоративными окнами. - Видели? - притормаживая рядом с небольшим торговым павильоном, Хомяк кивнул в сторону развалюхи. - Мужик миллионер, между прочим. Я его хорошо знаю, строительством занимается. Спрашиваю, не стыдно ли жить в таком убожестве, а он говорит - что вот-вот новый дом отстроит. Просто сейчас, в данный момент, некогда. И так уже четыре года. - Это бывает, - согласился Немеровский, выходя из машины и направляясь к павильону. - У меня соседка такая же. Миша дождался, пока Никита Хомяк и Костя Росин выберутся на улицу и толкнул дверь. При виде ратника в островерхом теле, в бахтерце с золочеными пластинами и мечом на поясе, дородная девица лет двадцати в синем халате застыла, словно оглянувшаяся на Содом жена Лота. Глаза ее широко распахнулись, а челюсть начала медленно опускаться вниз.