— Конечно, дорогая! Обязательно будем чай! Как ты себя чувствуешь?

Кира замерла на мгновение, словно прислушиваясь к тому, что творится у нее внутри.

— Да вроде бы лучше! Уже жить можно!

— Ну и замечательно! — обрадовался я. — Я весь день свободен и намерен провести его с тобой, если ты, конечно, не возражаешь!

— Не возражаю! Очень даже не возражаю! Совсем не возражаю! Мне дома скучно одной, а выходить еще нежелательно! Да и жара там, а тут спокойно, прохладно, приятно…

— Хорошо тебе!

Кира улыбнулась.

— Да, я вижу, и тебе неплохо! О! Что тут у нас? Коньяк в девять утра? Красота!

— Это тебе для лечения! Ну и мне, для успокоения нервов…

— Что-то случилось? — насторожилась Кира.

— Да так, просто утро какое-то неприятное… А так вроде бы все в порядке…

— Ну ладно, будем вместе нервы в норму приводить! А то меня, представляешь, плеер током ударил! Я и не знала, что он на такое способен… Уснула с ним вчера, музыку слушала. Помнишь, ты мне записал? Так он, зараза, часа в три как меня шарахнул, искры из глаз! Ну я его с перепугу об стенку киданула… Боюсь, теперь новый покупать придется… Вряд ли кто-то сможет склеить вместе то, что от прежнего осталось…

Кира, несмотря на свою внешнюю хрупкость, была девушкой крайне боевой. Однажды я наблюдал невероятную картину. Мы зашли купить продуктов в старый, советского типа гастроном — раритет среди магазинов, и, как водится, нарвались там на не вполне дружеское отношение к нам как к покупателям. Но Кира всего за пару минут разговора с толстыми и очень наглыми продавщицами полностью и целиком очаровала их настолько, что все ее пожелания были мгновенно исполнены, а в следующий раз, когда мы там оказались, тетки нестройным хором даже поприветствовали ее. Она могла быть такой разной: то беспомощной и незащищенной, а когда нужно — жесткой и решительной.