Встревоженный, одинокий, усталый и не видящий конца своим бедам. Либо такой, либо тот, кто страшится будущего и знает, что, может быть, через несколько лет (и не слишком много их пройдет, ведь приемщик смог узнать на фотографии приятеля) боеголовка ударит по маленькому городку в Айове и разрушит его. Конечно, нет особых причин разрушать именно его. Это не Лос-Анджелес, не Нью-Йорк, не Вашингтон, не важный порт, не крупный промышленный центр, не транспортный узел и не резиденция правительства. Просто-напросто городок подвернется кому-то под руку. А может, и по ошибке, из-за того, что что-то не сработало, кто-то просчитался. Хотя это-то большого значения иметь не будет, потому что страна, а может, и вся цивилизация к тому времени уже исчезнут. Несколько лет, — сказал себе Рэнд, — и дело дойдет до этого. После всех трудов, после всех грез и надежд мир придет именно к этому".

Это было именно то, от чего человек хочет сбежать, надеясь со временем позабыть об угрозе. „Но для того, чтобы уйти, — неторопливо подумал он, — надо найти отправную точку; невозможно уйти от всего, просто отправившись куда-то".

Это было пустой мыслью, проблеском воспоминания о беседе со Стерлингом, и, праздно сидя на берегу речушки, он почувствовал привлекательность этой мысли, задержал ее, не дал ей уйти, как это бывает со всеми ленивыми мыслями.

Пока он сидел там, смакуя эту мысль, другая мысль, другое место и другое время подкрались к нему, и внезапно без сомнений, без реальных раздумий, без поиска ответа он понял, что знает место, откуда можно отправиться.

Он, на мгновение испугавшись, застыл, чувствуя, как глупо попался в плен собственной фантазии. Ведь все это подсказал ему здравый смысл, все, что есть. Горькие раздумья потерпевшего поражение человека, пока он бредет по бесконечной дороге в поисках работы; потрясение от увиденного на фотографиях; какое-то странное, гипнотическое свойство этого тенистого пруда, места в стороне от жесткого, как камень, мира, — все вместе и вызвало эту фантазию.