Он подошел и схватил чернокнижника за плечо.

— И что ты, черт подери, здесь делаешь? — спросил он на земной неолатыни.

Водремо оглянулся, Целинского узнал и оскалил зубы. Сейчас он был в шикарном темном костюме терайского покроя, длинные черные как вороново крыло волосы были сплетены в косу; на пальцах перстни, в ноздре — сережка. Он крепко пожал руку Януша.

— Какая встреча!

— Я думаю! Дух мертвеца с того света!

Водремо расхохотался; четверо негров, изучавших копию хантийской версии "Тайной вечери" тамошнего Леонардо да Винчи неодобрительно поглядели на него. Целинский зыркнул на улицу: демонстрация уже прошла. Он потянул колдуна за собой, и они вышли на улицу. Водремо сунул руку в карман и надел на нос воздушные фильтры.

— Никак не могу привыкнуть к здешней вони, — буркнул он.

Они свернули, затем еще раз. Януш выискивал какую-нибудь маленькую, уютную кафешку. Переходя через улицу, они лавировали между застывшими в пробке автомобилями; Целинский отметил, как мало среди них было машин местного производства: парочка мазд, фордов, ниссанов — все остальное, это хантийские анагуи, денатри, амуксы и спортивные кулаэ, даже выкрашенные в желтый цвет такси были произведены на другой земле. Полицейский, мимо которого они проходили, выписывал штраф неправильно припаркованному амуксу, судя по номерам, принадлежащему представительству Земли Картера.

— Автомобили!.. — фыркнул Водремо.

Они зашли в "Ниттико", двухэтажное кафе, принадлежащее пожилой мусслийской паре, уселись в углу и заказали "фотре мочоус", фирменное блюдо заведения. Целинский, обожавший мусслийскую французскую кухню, хвалил блюдо колдуну. Водремо же выразил удивление наблюдаемой в Нью-Йорке смеси разноземных культур.