— А вот скажи мне, — спросил он между одним и вторым куском, — как тебе нравится этот мир? Что тебя удивило больше всего?

— Ммм… вообще-то, ты не особо оригинален, меня всякий об этом спрашивает.

— И что ты отвечаешь?

— По разному. Все зависит от того, сколько у меня времени.

— Временни у тебя сейчас хватает. Скажи правду.

Чернокнижник задумался; пережевывая, он машинально водил вилкой по тарелке, глядя куда-то в сторону. Скорее всего, высказывание правды не входило в набор его натуральных рефлексов. Целинский по той темной, вонючей, переполненной крысами камере казематов инквизиции помнил совершенно иного Водремо. Люди меняются; обычно, в худшую сторону, поскольку, мало кто вообще в состоянии представить лучшую версию самого себя.

— Ходил я по церквам, — медленно и тихо начал чернокнижник. — Слушал мессы, наблюдал за людьми, разговаривал со священниками. Смотрел телевизор. Играл на компьютерах, входил в виртуальную реальность. Читал книжки. И вот я склепал себе такой вот девиз: Бог виртуален.

— Чего?…

— Слушай, слушай, — Водремо выпил минералки. — Сам я как бы из прошлого; но ведь я знаю вашу историю. Я из прошлого, из того мира, которым когда-то был Сталин, и разницу вижу. И не забывай, кто тебе это говорит: еретик, которого послали на костер, слуга дьявола. Так что разницей как раз и является виртуальный Бог, Бог временный, существующий только лишь в отдельных, избранных моментах, ситуациях, местах. У вас в катастрофическом темпе прогрессирует атомизация восприятия мира. Когда-то мир был целостью, и каждый его элемент соединялся с всеми другими в золотой пропорции, в неизменное равновесие философии бытия.