Где-то на южных ее склонах прячутся пушки, точно блохи в шкуре огромного зверя. Большей частью позиции фрехи находятся западнее от нас, а абскар - восточнее, но кое-где они пересекаются, перемешиваются и заходят друг другу в тыл. Я гляжу в небо непередаваемо синее, ослепительное, очень холодное; где-то в невообразимой выси скользит серебряная тень самолета, летящего на юг, в Лерани, в Хэйан, в Аргиту... Аргита. Только здесь, на Горгаале я понял, что такое - родина.

Вертолеты стоят на выровненной взрывами площадке на окраине полуразваленного города. Тридцать уродливых ящеров скорчились на утоптанной железными лапами щебенке. Их черные глянцевые бока украшают леранийские опознавательные знаки, ярко-голубые с алым. Я рефлекторно опускаю глаза: на рукав моей куртки нашит маленький аргитянский флаг, три цветные полоски - лиловая, белая, золотая. Я оглядываюсь: серые камни вокруг, серые дома, редкие черные пятна угля и сажи, зеленые - травы, синие с радугой - луж. Я сплевываю в лужу и захожу в барак.

Кварка я застаю в его комнате. Он сидит на раскладном походном стуле, жжет травы на блюдце - откуда ему достать курильницу в опустевшем городе? Ароматный, чуть горький дым наполняет комнатушку, улетучиваясь потихоньку через вентиляционное отверстие. Лицо Кварка в дыму походит на древнехэйанскую маску воина: узкое, цвета темной бронзы, с длинным прямым носом и острыми скулами.

Странно, но Кварк мне нравится. Почти. Я жгуче завидую ему, до спазмов в желудке, завидую его ироническому спокойствию, его потрясающему обаянию, ненавижу его - и все же меня тянет к нему, нему, так унижающему меня одним тем, что он есть. Мазохизм какой-то.

- Добрый вечер, Рред, - произносит лераниец. - Спокойный сегодня выдался денек.

- Вечер? - переспрашиваю я. Да, и вправду: темнеет. Сколько же я простоял за операционным столом? Опять болят колени - это профессиональное у нас, хирургов. Я сажусь рядом с Кварком и медленно вытягиваю ноги.