ЖЮЛЬ. На Земле ты бросишь меня. Меня будут судить и осудят, а кому нужен осужденный? И ты останешься с Альфом.

КЛАРА. Даже если тебя осудят, я встану перед тюрьмой и буду кричать, что ты не виновен, пока не лишусь голоса и не умру, понял? Глупый мой, упрямый мой, бедный мой мальчишка…

Ей удалось заласкать Жюля до такой степени, что он понемногу стал спускаться с пьедестала великомученика и даже перешел в наступление…

ЖЮЛЬ. Мне надоело врать Альфу.

КЛАРА. Это не ложь. Кто тебе сказал, будто это ложь? Мы не делаем ничего такого… Просто пусть он подольше ничего не знает. Так будет лучше для него, Жюль.

ЖЮЛЬ. Я вижу, что ты по-настоящему любишь не меня, а его.

КЛАРА. Люблю ли я его? Боюсь, что так… Мы ведь поженились задолго до того, как он завербовался на эту чертову заправку. Мы хотели провести целый год вместе и понять, действительно ли мы нужны друг другу. У нас было такое положение — или разбегаемся навеки, или остаемся вместе навеки, а иначе — никак… Он, конечно, не подарок, но есть вещи, о которых ты не должен спрашивать, Жюль. Никогда. Я сказала тебе, что люблю тебя, и до того дня, как мы вернемся домой, этого должно быть довольно.

Что-то грохнуло в недрах заправки. Клара и Жюль замерли, прислушиваясь. Ворвался Альф, встал на пороге рубки и, видя испуганные лица, расхохотался.

АЛЬФ. Вы что? Все еще ничего не поняли? К нам летят! Нас нашли!

КЛАРА. Врешь!

АЛЬФ. Да чтоб я всю жизнь одни огурцы ел!

Он подхватил жену и оба пустились в пляс, а Жюль, опять впав в уныние, рухнул в кресло и опустил голову на клавиатуру.

КЛАРА. Где они? Откуда бегут? Пусти, сумасшедший! Они далеко?

АЛЬФ. Ф-фу! Бегут они откуда-то со стороны нашей кормы, точнее сказать не могу. Ты знаешь, куда теперь смотрит наша корма? Я тоже нет! А скорость у них обалденная!