Она расплакалась, содрогаясь от рыданий, словно по мановению волшебной палочки. Он держал ее в объятиях, пока этот приступ не прошел, и она снова опустилась на скамеечку к его ногам, слезы тихо катились по ее щекам. Ее голос перешел на дрожащий шепот:

-- О, мой милый, мой милый, как же ты одинок...

Одинок? Ни один человек не мог ощутить глубины его одиночества.

Сначала оно чувствовалось не так сильно. Ребенком он был слишком поглощен и воодушевлен расширением своих умственных горизонтов, не обращая внимания на то, что другие дети раздражают его, а те, в свою очередь, всей душой не любили его за чудаковатость и отстраненность и дразнили "зазнайкой". Его приемные родители вскоре поняли, что обычные мерки попросту не подходят ему, они не водили его в школу, а покупали книги и приборы, которые он просил. Они могли это себе позволить, так как в шестилетнем возрасте он запатентовал на имя Уэдерфилдов усовершенствованное сельскохозяйственное устройство, благодаря чему их семья стала более, чем состоятельной. Он всегда был "хорошим мальчиком", насколько это ему удавалось. У них не было оснований сожалеть, что они усыновили его, но их семья трогательно напоминала курицу, высидевшую утят и наблюдающую, как они уплывают от нее прочь.

Годы, проведенные в Гарварде, были поистине райскими, это был пир знаний, учебы, разговоров и дружбы с великими людьми, которые увидели в нем, серьезном ребенке, равного. У него и тогда не наладились отношения с обществом, но он от этого не страдал, студенты последнего курса казались ему тупыми и страшноватыми. Вскоре он научился, как лучше всего избегать общества -- в конце концов, гениальные дети встречались и прежде. Его единственная проблема состояла в отношениях с психиатром, которому хотелось его сделать более "нормальным".

Он улыбнулся, вспомнив, какими довольно жестокими способами ему удалось избавиться от психиатра.