– Насколько я понимаю, первый для вас лунный восход… не совсем, правда, обычный – не в той стороне и без последующего дня. Жаль, что все продлится каких-то десять минут – перевалив через гребень, мы снова окунемся в ночь. И следующего, более правильного восхода придется ждать две недели.

– А не слишком ли это утомительно – сидеть взаперти по две недели подряд?

Задав вопрос, Садлер сразу же прикусил язык – это можно же было сморозить такую глупость. Однако Молтон не стал смеяться и ответил вполне серьезно:

– Сами увидите. День или ночь – под землей этого не замечаешь. А выйти на поверхность можно когда угодно. Некоторые даже предпочитают ночь – земной свет создает у них романтическое настроение.

Монорельс достиг верхней точки своей траектории. Оба путешественника замолкли, наблюдая, как озаренные солнцем пики на несколько секунд загородили половину неба, а затем побежали, быстро уменьшаясь, назад. Со стороны Моря Дождей склон был гораздо круче; вагон быстро опускался, и Солнце сперва превратилось из сверкающего ломтика в полоску, затем стало крошечной огненной точкой – и потухло. Под самый конец этого искусственного заката, за несколько секунд до окончательного погружения в тень Луны, был потрясающий момент, который никогда не исчезнет из памяти Садлера. Они двигались вдоль гребня, уже окутанного непроглядной тьмой, однако путевой рельс, тянувшийся в каких-то метрах над поверхностью, все еще был освещен последними лучами солнца. Казалось, что вагон мчится по висящей в пространстве ленте пламени, созданной скорее каким-то волшебством, чем технической изобретательностью человека. Затем наступила, ночь, и все волшебство развеялось. В небе постепенно, одна за одной, зажигались звезды – глаза Садлера начинали привыкать к темноте.

– А вы везучий, – заметил Молтон. – Сотню раз проезжал по этому месту и никогда не видел ничего подобного. Идемте в вагон – скоро будут кормить. Все равно смотреть больше нечего.