Он и не заметил, как увлекся. История давно минувшего — это, оказывается, очень и очень интересно! Пожалуй, не менее интересно, чем проблема существования внеземных цивилизаций…

Из сосредоточенности его вывел придушенный женский вскрик. Багров поднял голову, вздрогнув не столько от крика, сколько от внезапной тишины в автобусе, которая последовала за этим. Пассажиры с одинаковым выражением замешательства смотрели в окна. Кто-то отпрянул, кто-то, наоборот, прильнул к стеклам, а кто-то замер на полуфразе, еще не осознав, что происходит. Багров глянул туда, куда смотрели все, и сердце дало перебой.

Шоссе, по которому катил автобус, сближалось с линией высоковольтной передачи. В пейзаже не было ничего особенного: мокрое с жухлой ботвой картофельное поле, ажурные мачты на нем, кромка дальнего перелеска, пологий выгиб холма под сереньким безрадостным небом. Но то, что было меж мачтами и что в первое мгновение показалось Багрову веретенообразным, рыхлым, нелепо, как на картине сюрреалиста, составленным из треугольничков телом, чудовищна противоречило всем формам и краскам земли. Более всего оно напоминало груду непонятно как висящих в воздухе брикетов спрессованного дыма.

Словно кто-то другой отметил в Багрове нелепость такого сравнения (когда и где он видел спрессованный дым?!). И тут же опроверг сомнение, поскольку материя тела была одновременно неподвижной и шевелящейся, четкой и расплывчатой, телесной и невесомой. Страшное своей противоречивостью сочетание.

Долгая минута, в которой замерли все звуки, дальние предметы скачком приблизились, а ближние расплылись цветовыми пятнами, прошла. Багров осознал, что автобус движется, как ни в чем не бывало, что шоссе удаляется от всего этого ужаса, что тишина уже исчезла — пассажиры шумно обсуждали увиденное.