— Опишите объект подробней.

Бертон описал.

— Хорошо, разберемся. Продолжайте наблюдение объекта.

Разберется такой, как же… Понасажали идиотов в штаб. Такой девушку поцеловать без циркулярчика не решится. Ладно, все это ерунда.

Кружа над просекой, Бертон стал размышлять. Тревога, видать, не шуточная, раз их всех подняли и велели искать, неизвестно что. Так что лучше оставим смешки. И если эти птицы, которые все-таки никакие не птицы, стали причиной тревоги, а он их первый заметил, то из этого, раскинув умом, можно кое-что извлечь. Рассказ очевидца, снимки…

Но… как извлечь пленку из опечатанной фотоаппаратуры?! Бертон длинно выругался.

10.15 по вашингтонскому времени — 17.15 по московскому

С той минуты, когда посыльный офицер ворвался к нему, Лукасу казалось, что он очутился в каком-то неподвижном стеклянном убежище, а мир вращается вокруг с бешеной и призрачной скоростью.

Ревя сиреной, машина мчалась по пригородному шоссе, так, что все другие шарахались в сторону, и вой сирены, мелькание поворотов, визг покрышек был самым подходящим аккомпанементом тревожному голосу радио, которое шофер пустил на полную громкость. Если верить диктору, то планета напоминала собой вдруг остановленный на полной скорости экспресс, где все летело и рушилось друг на друга.

Лукаса смутно удивило, что радио все-таки работает, но он тут же сообразил, что есть автономные источники энергии и, следовательно… Что — следовательно?

Лукас не успел додумать мысль, потому что офицер повернул к нему свое внешне бесстрастное лицо.

— Как вы думаете, профессор, это только начало?..

«…Или уже конец?» — Лукас угадал непроизнесенное.

— У меня нет нужной информации, — сухо ответил он. На лбу офицера выступили капельки пота. Лукас впервые почувствовал, что он сейчас, пожалуй, одна из самых главных персон земного шара. Что все эти военные с их воздушно-ракетными армадами, политики, от слова которых зависят судьбы миллионов, что все они ждут его, Лукаса, совета. Еще вчера мнение Лукаса и таких, как Лукас, их не интересовало, и можно было бить кулаками, доказывая свою или чужую правоту, с тем же результатом, что о кирпичную стену. Теперь, может быть, впервые в истории они не знали, что делать, и вопрошали тех, кто стоял на самой границе непознанного и должен был знать ответ.