— Ночью? После дискотеки? — уточнила я.

— Да нет же. На следующий день. Он обещал показать мне свою коллекцию оружия и антиквариата.

— Так он был богатый?

— Ещё как! Ему принадлежала сеть ювелирных магазинов. Если бы ты только видела его дом! Салон размером с футбольное поле! Представляешь?

— Представляю, — кивнула я.

— Так вот. Он пригласил меня…

Пронзительный вой сирены заглушил её слова. Я обернулась. По запруженной транспортом улице пробиралась машина "скорой помощи".

— Подожди, пока она проедет. Ничего не слышно! — громко сказала я, чувствуя как внутри зарождается смутное беспокойство. Что-то было не так, но что именно?

Я снова обернулась. Точно! Это были они!

От полицейского участка до отеля, в котором жила Адела, было не более километра, и мы решили пройтись пешком. Подруга, не замолкая ни на секунду, живописала ужасы своего пребывания в тюрьме, а я, с грустью думая о том, что завтра снова окажусь в холодной ноябрьской Москве, крутила головой во все стороны, стараясь запомнить синеющие на горизонте конусы вулканов, яркие разноцветные наряды женщин, домики из плетёной бамбуковой щепы и резные многоярусные храмы.

Тогда-то я и обратила внимание на высокого крепкого индонезийца в шортах защитного цвета и светлой бежевой майке. Я обратила на него внимание чисто случайно. Он находился метрах в десяти от меня. Из-за близорукости я не могла различить черты его лица, но чисто автоматически зафиксировала в памяти его фигуру. Плечи индонезийца были неестественно прямыми и, по сравнению с бёдрами, казались чересчур широкими. Создавалось странное впечатление, что верхняя часть его тела была развита намного сильнее, чем нижняя. На мгновение я задумалась, с каким видом спорта может быть связана подобная диспропорция, но тут же отвлеклась на уличного фотографа с зеленовато-коричневой обезьянкой.