— А нельзя ли поподробнее, — попросила я, лихорадочно записывая. — Кстати, как звали этого капитана?

— Ирина! — голос мексиканки неожиданно стал холодным и подозрительным. — Вы опять что-то затеваете. Я вас слишком хорошо знаю!

— Ничего я не затеваю, — возразила я. — Просто я подумала, что эта история отлично подходит для книги!

— Этомои предки! — отчеканила Альда. — И я сама собираюсь написать про них книгу! Так что даже близко не суйтесь к ним.

— Но я же не собираюсь отнимать у вас предков, — возразила я. — Вы напишете про них серьёзное исследование, а я придумаю какой-нибудь детектив, так что я никоим образом не смогу составить вам конкуренцию.

— Ну уж нет, — решительно заявила мексиканка, и в голосе у неё зазвучала сталь. — Найдите своих предков, и пишите про них всё, что вам вздумается, а моих оставьте в покое!

— Ладно, как скажете, — уныло согласилась я.

Несмотря на обещание, данное Альде, история романтической любви Беатрис Тупакьюпанки и испанского капитана продолжала меня интриговать. Сделав ещё пару безуспешных попыток вытянуть что-либо из своей преподавательницы, я сдалась, и решила обратиться за информацией к более сговорчивому источнику, а именно к её дочери Аделе. Приняв это мудрое решение, я набрала номер подруги.

— Ирина, привет! — обрадовался моему звонку Бобчик, жених Аделы. — А Аделы нет. Она уехала на остров Бали. Вернётся только через неделю.

В отличие от суровой и добродетельной во всех отношениях Альды, питавшей почти патологическое отвращение к красивым представителям сильного пола, как к существам самовлюблённым, ненадёжным и безответственным, Адела подобного отвращения не испытывала. Красивые мужчины ей нравились, но ещё больше ей нравилось нравиться красивым мужчинам. Впрочем, при её молодости, обаянии, огненном темпераменте и врождённой склонности к кокетству это было не трудно. Адела нравилась всем — и красивым и некрасивым.