«Ну и кто же он такой, неизвестный спутник Вероники? — начала размышлять Лариса. — „Амирбеков Р. О.“ совсем не похоже на „Арифа Гусейнова“. Остается два варианта: или Вероника ехала из Потакова в Тарасов с каким-то другим кавказцем, а именно с неким Амирбековым, или Гусейнов совсем не Гусейнов. И следовательно, Бураков прав; Ариф — темный человек, выдающий себя за другого».

Лариса вернулась в большую комнату и снова тщательно ее осмотрела. Теперь у нее сложилось впечатление, что мысль уехать пришла к Веронике и Арифу внезапно. Об этом свидетельствовал хотя бы тот факт, что они не взяли даже картины Арифа. Чего же они испугались? Неужели выходок несдержанного Буракова? Никаких зацепок, однако, кроме билета на имя Амирбекова, у Ларисы не было.

Направившись было к выходу, Котова вернулась еще раз и прямиком подошла к картине, поблескивавшей на мольберте не просохшими еще красками. При свете, проникавшем через стеклянные двери, кобальтовое пятно, то самое, которое художник наносил на холст при Ларисе, смотрело сейчас на нее внимательным синим глазом. Картина притягивала. Человек с вытатуированными на плечах погонами чему-то, казалось, цинично ухмылялся и даже как-то укорял. Ларисе неожиданно захотелось взять картину с собой и показать ее знающим людям. Если Ариф хоть как-то известен в тарасовской художественной тусовке, его руку должны узнать. Однако картина была чужой, и Лариса решила все-таки не уносить ее с собой. Да и краски еще не высохли, могли смазаться. Котова поступила по-другому: у нее в машине был фотоаппарат, и она сделала несколько снимков.