Бураков несколько замешкался и взглянул на Евгения, как бы испрашивая разрешения уединиться вместе с его женой. Тот великодушно махнул рукой — мол, давай, валяй.

— Да, конечно, — тут же согласился Бураков и четким армейским шагом проследовал за Ларисой.

Они прошли по коридору, поднялись на третий этаж многоуровневой квартиры Котовых и вскоре оказались в Ларисиной комнате.

— Пожалуйста, располагайтесь, — Котова показала полковнику на кресло.

После того как они уселись друг напротив друга и Лариса, закинув ногу на ногу, затянулась очередной сигаретой, Бураков наконец начал рассказ:

— Дело вот в чем. Моя дочь влюбилась. Сказав это, он поднял глаза и впился взглядом в Ларису. Лицо его выражало полное непонимание того факта, что дочь влюбилась. И даже осуждение и неприятие сего аморального поступка.

«Котов вроде бы трезв, — размышляла Лариса, расшифровав взгляд своего визави, — этот тоже на ногах держится. Они что, розыгрыш устроили? Или полковник прямиком из какой-нибудь „горячей точки“, где его контузило?»

Бураков еще долго бы выдерживал паузу, тупо буравя глазами хозяйку квартиры, если бы она не нарушила молчание самым простым вопросом:

— Ну и что?

— Как что! — Удивление полковника было неподдельным.

— Ей сколько лет? — на всякий случай уточнила Лариса.

— Двадцать четыре, — отрубил Бураков. «Ну что ж, — усмехнулась про себя Котова, — возможно, я имею дело с отставшим от жизни папашей. Ему, может быть, хочется, чтобы дочь продолжала играть в куклы и „классики“ вплоть до ухода на пенсию».

— Вполне нормальный возраст для любви, — сказала она вслух.

— Да я не это имею в виду! Пускай находит себе друга, жениха… Все дело в том, кого именно любить! — горячо заговорил Бураков.

— Я надеюсь, речь идет не о влюбленности, скажем, в подругу? — прервала Лариса. — Сразу скажу, что в этом случае я ничем помочь не смогу…

Вопрос Котовой заставил полковника побагроветь и строго насупить брови.